www.sattor.com

АБУЛЬХАСАН КИСАИ

(903 - 1003)

Абульхасан Кисаи (903 - 1003) - родился в городе Мерв (Мары, Туркменистан), автор стихов, проникнутых философскими темами. Из его творчества сохранилось немногое.

(перевод В. Левика)

* * *

Роза - дар прекрасный рая, людям посланный на благо.
Станет сердцем благородней тот, кто розу в дом принес.
Продавец, зачем на деньги обменять ты хочешь розы?
Что дороже розы купишь ты на выручку от роз?

* * *

Разве я кладу румяна и черню седые кудри
Для того, чтоб молодиться? Нет, не гневайся дружок!
Дело в том, что у седого ищут мудрости обычно,
А ведь я, сама ты знаешь, так от мудрости далек!

АВХАДАДДИН АНВАРИ

(ум. 1191)

Авхададдин Анвари (ум. 1191) - один из величайших персидских панегиристов, блестящий мастер касыды.

(перевод А. Кочеткова)

* * *

О придворных поэтах речь мою разумей, -
Чтоб толпу лизоблюдов не считать за людей!
Ведай: мусорщик нужен в государстве любом, -
Бог тебя покарает, коль забудешь о том.
Если скопится мусор вкруг жилья твоего, -
То без нощика, брат мой, приберешь ли его?
Что, скажи, без Джафара может сделать Халид? -
Ткач наткет на одежду, а портной смастерит!
А в поэте-рабе нет нужды никому,
И хозяйство вселенной не прибегнет к нему.
Коль тебе ради хлеба наниматься пришлось,
Так носи лучше мусор, а поэзию брось!
(здесь собственные имена Джафар и Халид выступают как нарицательные)

* * *

Влюбленный спросил меня: "Пишешь газели, как прежде писал?"
"О нет! - я ответил. - Не нужно мне больше хулы и похвал".
"Что так?" - он спросил. "Заблужденья ушли, - так я молвил в ответ. -
Тому, что ушло безвозвратно, возврата из прошлого нет.
Слагал я газели, касыды, сатиры писал без числа,
Затем что влюблен был, и алчен, и ненависть в сердце жила.
Один не заснет, не задремлет, все ночи гадает над тем,
За чей ему счет поживиться, где взять ему лишний дирхем;
Другой распростился с покоем, все дни размышляет о том,
Как сахарный рот возвеличить, как локон прославить стихом;
А третий, как пес одряхлевший, желает и ждет одного:
Чтоб враг ему в лапы попался, который слабее его.
От этих трех псов шелудивых избавь, милосердный господь,
Мою изнемогшую душу, мою полоненную плоть!
Газели, касыды, сатиры, - навек позабыть их дозволь!
Доколь мне насиловать сердце, свой ум угнетать мне доколь?
Метанье словесного сора пристало ль мужам, Анвари?
Коль некогда слыл ты болтливым, тем строже уста затвори!
На путь благодатный спасенья ступи одинокой стопой,
Два-три мимолетных мгновенья - и кончится искус земной!"

* * *

Четыре есть приметы у доблестных людей.
Коль в их душе отыщешь, найдешь и доблесть в ней.
Одна зовется - щедрость. Когда разбогател,
Умей дарить без меры и в меру жить умей!
Вторая - дружелюбье. Друзей не обижай:
Друг - зеркало для друга, нет зеркала светлей!
Примета третья - строгость. Напрасно не злословь,
Чтоб не просить прощенья у совести своей.
Четвертая - уменье прожить, не помня зла.
Просящему прощенья прощенье дай скорей!

АБУНАСР АСАДИ

(ум. 1072)

Абунаср Асади (ум. 1072) - автор героической поэмы "Гершасп-наме", а также стихотворений в форме муназирэ, которые некоторыми специалистами условно называются тенцонами. Асади написал также первый из сохранившихся персидских толковых словарей.

(перевод В. Левика)

СПОР ДНЯ И НОЧИ

Послушайте, как спор вели однажды день и ночь,
Рассказ мой позабавит вас и грусть прогонит прочь.
Был спор о том - ему иль ей воздать по праву честь.
Слов похвальбы и слов хулы, пожалуй, мне не счесть.
"Ведь знают все, - сказала ночь, - что первенствую я!
С тех пор как заложил господь основы бытия,
Ему, кто мудро отделил от тьмы твои лучи,
Милей молящегося днем - молящийся в ночи.
И ночью видел Мухаммед, как раскололась твердь,
И ночью он вознесся в рай, поправ навеки смерть.
Я царствую. земля - мой трон, дворец мой - небосвод.
Мои вельможи - сонмы звезд, и месяц их ведет.
Печали синею фатой скрываешь небо ты.
Я превращаю небо в сад, и звезды в нем - цветы.
Арабы месяцам ведут по лунным фазам счет,
И потому их год печать архангела несет.
Здоровый и веселый смех являет всем луна,
В усмешке солнца только злость и желчь заключена.
Луне, чтоб завершить полет, потребны тридцать дней,
А солнце ровно год летит орбитою своей".
Но день послушал эту речь и гневом воспылал:
"Тебе подобный где-нибудь найдется ли бахвал?
Всевышний ночи повелел склониться перед днем,
Так чем же возгордилась ты в безумии своем?
Все праздники проходят днем перед лицом моим,
И днем свершает в Мекку путь смиренный пилигрим.
Мужчину создал из земли господь при свете дня.
С рассветом оживает мир, чтобы хвалить меня.
Влюбленных разлучаешь ты, пугаешь ты детей
И отдаешь сердца в полон диавольских сетей.
Вся нечисть от тебя пошла: мышь, нетопырь, сова.
Ты - покровитель грабежа, помощник воровства.
Рожден я солнцем, а тебя могила родила.
Мне люб веселый, яркий свет, тебе - печаль и мгла.
Я освещаю мир, а ты его скрываешь тьмой.
Глаза блестят, узрев меня, но гаснут пред тобой.
Мне дорог честный человек, тобой обласкан вор.
Печальный траур носишь ты, я - праздничный убор.
Как только солнце алый стяг взметнуло в небосвод,
Бледнеют звезды и луна, цветы твоих высот.
Ужели в книге бытия я стану за тобой?
Ужели зрячего милей всевышнему слепой?
Ты скажешь: "Раньше создал смерть, а после жизнь господь",
Но возлюбила только жизнь любая в мире плоть.
Хоть по луне ведет араб всех летописей счет,
По солнцу в нашей стороне определяют год.
Хоть солнце желтолико - что ж! - луну сравню ли с ним?
Сравню ль серебряный дирхем с динаром золотым?
Лишь солнца отраженный свет на землю шлет луна,
Лишь тем, что подарил ей царь, пленяет взор она.
Ты возразишь: "Луна быстрей свершает свой полет".
Что ж, господина иль слугу с наказом шлют вперед?
Два раза молятся в ночи и три - в теченье дня.
Тебя всевышний обделил, чтоб одарить меня.
А кто качает головой, прослушав речь мою,
Пусть призовет на спор друзей и выберет судью".

ФАРИДАДДИН АТТАР

(ум. 1230)

Фаридаддин Аттар (ум. 1230) - суфийский поэт, автор многочисленных поэм и газелей. Не писал панегириков.

(перевод И. Гуровой)

* * *

Раз Нуширвана вынес конь на луг.
Там старец был, согбенный, словно лук.
Сажал деревья он вблизи арыка.
"Ты бел, как молоко, - сказал владыка. -
Твой смертный час теперь уж недалек.
Сажать деревья - что тебе за прок?"
Старик сказал: "Не о себе забота.
Ведь посадил для нас деревья кто-то,
Сегодня с них снимаем мы плоды.
Другим я отдаю свои труды.
Ведь путь добра для душ достойных сладок,
Есть в каждом деле собственный порядок".
Пришелся шаху по душе ответ,
Дал старцу горсть он золотых монет.
Вскричал старик: "Я, деревца сажая,
От них не ждал так скоро урожая!
Восьмой десяток мне, великий шах.
Но погляди - деревья-то в плодах!
Хоть ни одно в земле не укрепилось,
А золота немало уродилось!"
Понравился царю мудрец седой,
Ему ту землю отдал он с водой.
Твори сегодня ты дела благие -
У лежебок поля стоят нагие.

* * *

Был сын у шаха тополя стройней.
Был лик его луной в силке кудрей.
Все люди красоте его дивились,
И взгляды всех сердец к нему стремились.
Он чудом был всех девяти небес,
Чудеснейшим из всех земных чудес.
Две брови, словно занавес айвана,
Скрывали вход в покой души султана.
Кто видел стрелы тонкие ресниц,
Пронзенный, падал перед ними ниц.
Два ряда ярких перлов прятал рот,
В уста рубины закрывали вход.
Как подпись шаха, волоски на коже
Влюбленных казни обрекали тоже.
А подбородок низвергал миры,
Мячом он для любовной был игры.
И сердце некой женщины любовью
Зажглось к красавцу, обливаясь кровью.
Спокойствия и счастья лишена,
Его увидеть жаждала она.
В жестоком пламени тоски сгорала,
И ложем ей зола отныне стала.
Звала того, кто сердце ей зажег,
Стенала, слез лила кровавый ток.
Когда он ехал в мяч играть порою,
Она кидалась вслед ему стрелою.
Летела пред конем быстрей мяча,
Как клюшки, косы по земле влача,
Глядела на него влюбленным взглядом,
Катились в пыль дороги слезы градом.
Хоть часто слуги плеть пускали в ход,
Ее от боли не кривился рот.
Все люди той несчастной удивлялись,
Над ней повсюду громко издевались,
Показывали пальцем ей вослед.
Но для любви подобной страха нет.
О ней давно твердила вся столица,
Царевич этим начал тяготиться.
Отцу сказал он: "До каких же пор
Мне от бесстыдницы сносить позор?"
Великий шах решил не медлить боле
И повелел: "Ее сведите в поле,
За косы привяжите к скакуну,
И пусть искупит тяжкую вину.
Когда земля порвет ей в клочья тело,
То люди позабудут это дело".
На поле для игры поехал шах,
Там собралась толпа людей в слезах.
От слез кровавых из-за той несчастной
Земля, как сад гранатный, стала красной.
Вот подвели к коню бедняжку ту,
Чтоб за волосы привязать к хвосту.
Тогда к ногам склонилась шаха,
О милости моля его без страха:
"Коль решено мои окончить дни,
Последней просьбы ты не отклони!"
Сказал ей шах: "Коль просишь о прощеньи,
Знай - непреклонен я в своем решеньи.
Коль способ казни просишь изменить,
Знай - только так тебя хочу казнить.
Отсрочки ль просишь ты, полна боязни?
Знай - ни на миг не отложу я казни.
Иль чтоб царевич снизошел к тебе?
Знай - откажу я и в такой мольбе".
Она в ответ: "Мне не нужна пощада,
Великий царь, отсрочки мне не надо.
Просить не стану, государь благой,
Чтоб казни предал ты меня другой.
Коль, справедливый, дашь мне разрешенье,
То не о том услышишь ты моленье.
Сверши, о чем молю в свой смертный час!"
И шах сказал: "Ты слышала приказ.
О сказанном просить я запрещаю,
Все прочее исполнить обещаю".
"Коль в униженьи, - молвила она, -
Конем я быть затоптана должна,
Я об одном тебя молить хотела -
Пусть конь его мое растопчет тело!
Возлюбленный пускай казнит меня,
Пусть вскачь погонит своего коня;
Коль он меня растопчет в униженьи,
Я буду жить в моем к нему стремленьи,
И в смерти буду счастлива стократ,
Огнем любви я вспыхну меж Плеяд.
Я - женщина и сердцем не смела.
Мне кажется, уже я умерла.
Но все ж была я подданной твоею:
О жалости тебя молить я смею!"
Смягчился шах от горести такой,
До что там! Слезы проливал рекой.
От этих слез пыль превратилась в глину,
Он женщину простил и отдал сыну.
Коль ты мне друг, рассказ мой, может быть,
Тебя научит, как должны любить.
(айван - крытая галерея во внутреннем дворе;
... в мяч играть - здесь говорится об игре в поло)

БАБА ТАХИР

(конец Х - XI в.)

Баба Тахир (конец Х - XI в.) - поэт, писавший дубейти (т.е. состояшие из двух бейтов) на хамаданском диалекте. Дубейти от рубаи отличаются размером. Стихи Баба Тахира долгое время передавались устно и были записаны не ранее XVII века.

(перевод Д. Седых)

* * *

Тобою потрясен, я, словно ад, пылаю.
Неверным так пылать - и то не пожелаю,
И все же на огонь лечу, как мотылек.
А может, этот ад и есть блаженство рая?

* * *

Всей красоты твоей я так и не постиг.
Тюльпаны с горных круч ко мне приходят в стих,
Но ты красивей их, к тому ж - цветут неделю,
А ты надежда всех бессчетных дней моих.

* * *

Всегда ли отличить от пользы можешь вред?
В чем сущность бытия, нашел ли ты ответ?
Сокрыты от тебя и тайны мирозданья.
А можешь ли постичь своих друзей? О нет!

* * *

Цветет веками степь и отцветет не скоро.
Столетьями в горах цветы ласкают взоры.
Одни приходят в мир, других уносит смерть,
А степь все та же степь, и горы - те же горы.

* * *

Опять спустилась ночь в закатной тишине,
И снова, как вчера, душа моя в огне.
Боюсь, из-за любви к красавице неверной
И вера в небеса дотла сгорит во мне.

* * *

Я в цветнике не раз вкушал вечерний сон,
Расцветшей розой был однажды пробужден.
Садовник увидал, что я пленился розой,
И сотнями шипов ее усыпал он.

* * *

Я, соколом кружась, охотился за дичью.
Меня охотник сбил, и стал я сам добычей.
Когда летишь на лов, гляди по сторонам,
Не то тебя собьют под общий хохот птичий.

* * *

Нет, я твое любви, красавица, не верю,
Покуда не придешь, не постучишься в двери.
Я сеял семена, я взращивал любовь,
А с поля я собрал пока одни потери.

* * *

Тот счастлив, у кого всегда легка мошна.
Беспечно он сидит за чашею вина,
Смеется от души и пьет за луноликих,
А в чашу с высоты глядит сама луна.

* * *

Твои глаза влекут. Обилен их улов.
И я не избежал расставленных силков.
Средь любящих тебя немало есть достойных,
Немало и пустых, как средь моих стихов.

* * *

О, как твое лицо средь гиацинтов кос
Напоминает куст цветущих алых роз!
Влюбленные сердца в твоих кудрях трепещут,
Запутавшись в сети пленительных волос.

* * *

Ты ароматна так, как ароматен сад,
И пусть любовь твоя таит смертельный яд,
Коль ступишь невзначай на край моей могилы,
Я тотчас оживу, вдохнув твой аромат.

* * *

Не совершай дурных поступков никогда,
Чтоб не пришлось краснеть, сгорая от стыда.
раскаешься, и все ж молва тебя осудит,
И тесен станет мир от этого суда.

* * *

Без мук любви душа сухой травы мертвей,
Не знавшей лоск росы и сладости дождей.
"О, лучше умереть, чем жить, любви не зная!" -
Так по утрам поет над розой соловей.

* * *

Богатства мира - прах, текучая вода.
Поскольку ты пришел на краткий мир сюда,
Приумножай стократ в своей душе печали,
Зачтутся лишь они в день Страшного суда.

* * *

Кто лицезрел тебя вблизи хотя бы раз,
Тот с твоего лица не сводит больше глаз.
Когда моя душа твои ресницы видит,
Сто тысяч стрел вонзаются тотчас.

* * *

Мы только жалкий миг живем на этом свете
О друг, не попадай привязанностям в сети!
Ты слышишь, вот вдали опять истошный крик,
Ты слышишь, чью-то боль опять доносит ветер?

* * *

Не уподобься, друг, безмозглому глупцу,
На козни юных дев не жалуйся творцу.
Есть на неверье спрос и есть на благочестье,
Торгуй такой товар, какой тебе к лицу.

АМИР ХОСРОВ ДЕХЛЕВИ

(1253 - 1305)

Амир Хосров Дехлеви (1253 - 1305) - персоязычный поэт Индии, автор "Хамсе", многих других поэм и нескольких диванов лирических газелий.

(перевод Д. Седых)

ГАЗЕЛИ

* * *

Тюрчанка, пусть аллах тобой не почитаем,
Перед тобой ничто вся Индия с Китаем.
Хоть раз прими меня, чтоб я забыться мог,
Забыл, как обивал напрасно твой порог.
Сказала: "Не блуждай, о странник, сделай милость!"
Могу ли не блуждать, коль сердце заблудилось?
Я стражу по ночам у стен твоих несу
И поверяю боль в твоих воротах псу.
К чему ходить в мечеть сраженному любовью?
Я к Мекке обращен, молюсь, а вижу брови.
Пою о соловьях, о розах я пою,
Чтоб только воспевать жестокую мою.
Бывало, шел в цветник, блаженствуя заране,
Теперь влечет меня твое благоуханье.
Сожги меня, сожги неправедным огнем
И пепел мой рассыпь на зеркале твоем!
Рад голову Хосров подставить под удары,
Коль для тебя в игре она подобна шару.

* * *

В этом мире всех наездниц превзошла искусством ты,
В этом мире нет красавиц столь же дивной красоты!
Стан - стройнее кипариса. Если есть еще такой,
То достоин поцелуев и объятий только твой!
Нет душе моей покоя, сердце мечется стеня,
А терпенья не осталось и крупицы у меня.
Многих в горе я утешил, от любви полуживых.
Средь утешенных, однако, нет утешившего их.
Ты сулишь блаженство встречи. Так не медли, поспеши!
Опоздаешь - у Хосрова не останется души.
Лучше вместо обещаний навсегда со мной порви.
Не испытывай, не мучай сердце пленника любви!
Верь, оно твое! Не веришь? Оттого меня не жаль?
Что ж, не веришь ты Хосрову, так спроси его печаль.

* * *

Напрасны проклятья и слезные стоны!
Что делать, судьба не всегда благосклонна.
Я с радостью жертвою стал бы твоею.
Что делать, заставить любить не умею.
Печальному сердцу лекарство - терпенье.
Что делать, коль в сердце терпенья - ни тени?
Сношу терпеливо лишь тяжкие муки.
Что делать, коль ранен кинжалом разлуки?
Тебя не заставит забыть и могила.
Что делать, коль ты обо мне позабыла?
Раба обласкают - он сдвинет и горы.
Что делать, стелюсь я, я слышу укоры.
Ты жизни Хосрову дороже, о пери!
Что делать, стучусь я в закрытые двери.

* * *

Когда источаешь улыбкою мед,
Никто у торговцев сластей не берет.
Когда возникаешь на миг предо мной,
В глазах - кипарис, озаренный луной.
Сверкнешь красотой - расступается ночь.
С тобой состязаться и солнцу невмочь.
Бледнеет, но спать не уходит луна.
Должно быть, от ревности ей не до сна.
О прелести локонов я промолчу,
Безумцев запутать в кудрях не хочу.
Нет, я не один восхищаюсь тобой.
Увидев тебя, восхитится любой.
Я - раб твой, и все ж всемогущ и велик.
Владыка и раб у владыки владык.
Ты перлы стихами, Хосров, произнес
И в мир превратил первозданный хаос.

* * *

Не думай, что влюбленные - Адамовы сыны.
О друг мой, это ангелы, бесплотные, как сны.
Не духи ли воистину Меджнун, Вамик и Вис,
Из горных тайн обители спустившиеся вниз?
О пери, будь источником и впрямь воды живой
Для жаждущих, которые уходят в мир иной!
От твоего видения в бессонной тьме ночей
Бегу, как мышь летучая от солнечных лучей.
Хосров на грани гибели из-за твоей красы.
Наставник - прочь! Что мертвому дыхание Исы?
(Меджнун - герой арабской романтической повести, согласно которой, он лишился рассудка из-за несчастной любви к Лейли;
Вамик - Вамик и Азра - легендарные влюбленные, любовь которых окончилась трагически (из зороастрийских сказаний);
Вис - героиня романтической поэмы персидского поэта Гургани, символизирует страстно влюбленную;
Иса - Иисус Христос, по исламским поверьям, пророк обладавший животворным дыханием)

* * *

Нет стройнее стана под луною!
Безраздельно ты владеешь мною.
Ротик - приоткрытая фисташка -
Улыбнется, я вздыхаю тяжко.
Шпоришь, зная - силы на исходе.
Что же шпорь! В твоих руках поводья.
Полюби! Позволь коснутся стана.
Я беречь тебя от сглазу стану.
Повелишь: "Сойди с моей дороги!"
Не смогу - в твоих оковах ноги.
Как живу, не спрашивай Хосрова,
Как мне жить, коль ты со мной сурова?

* * *

Не пристало мне притворство выдавать за благочестье.
О, налей полнее, кравчий, и осушим чаши вместе!
В той стране, где благочестье и трухи не стоит даже,
Что получишь за обеты, побывавшие в продаже?
Продырявившему череп о булыжник с перепоя
Надзирателя угрозы - дело попросту пустое.
Из-за разума и сердца я испытывал тревогу,
Но ни разума, ни сердца не осталось, слава богу.
До, Хосров, не отказался от кумиров и кумирен.
Не пытайтесь образумить. Раб - и тот порой не смирен.

* * *

Ты - душа, какую душу видит мир,
И душа, что слаще мира, о кумир!
От твоих набегов сердце - мертвый край.
Ты владыка сердца. Хочешь, разоряй!
Тяжко бремя жизни пленнику любви.
Умертви безумца, но во век живи!
Хоть с душой расстался, все же я живой,
Оттого что стала ты моей душой.
Боль уйми Хосрова - жизнь взамен отдам.
Ты причина боли, ты же и бальзам.

* * *

У роз твоя, о роза, красота,
И дали цвет вину твои уста.
Нарцисс в твои нарциссы глаз влюблен,
Когда очей не сводит с розы он.
Дыханьем розы дышит соловей,
Подобно мне, и в час разлуки с ней.
Аркан твоих благоуханных кос
Опутал сердце и навек унес.
Арканы рвавший мул Дулдул - и тот
Аркана кос твоих не разорвет.
Брось на Хосрова милостивый взгляд,
Коль подарить ему желаешь клад!
(Дулдул - мул пророка Мухаммеда, обладавший колоссальной силой)

* * *

Того, кто честь из-за любви пустил по ветру дымом,
Считают трезвые умы безумным, одержимым.
Но как безумцу, чей удел, по-моему, завиден,
Скрывать огонь любви, коль он и днем, при солнце виден!
О стан, смутивший кипарис! Клянусь своею честью,
От изумленья он застыл как вкопанный на месте.
О ароматные уста, два крохотных рубина!
Я разглядел вас. Так прозрел Якуб, учуяв сына.
Зачем коснулся ты, зефир, кудрей моей любимой?
Отныне в цепи завитков закован одержимый.
О виночерпий, я вина сегодня пить не буду.
О том, что я любовью пьян, уже толкуют всюду.
Не ты ль, метнув пьянящий взор, Хосрова сердце сжала?
Оно сжималось, а потом, увы, его не стало.

АБУЛЬХАСАН ФАРРУХИ

(вторая половина Х века - 1038)

Абульхасан Фаррухи (вторая половина Х века - 1038) - придворный поэт Махмуда Газневида, автор многочисленных касыд. Является признанным мастером пейзажа.

(перевод А. Кочеткова)

* * *

Так свежа земля родная, так душиста зелень луга,
Так вино мое прозрачно, так светла моя подруга:
Первая подобно раю, с бурной страстью схож второй,
Третье - с Балхом розоструйным и четвертая - с весной.
Мир - от влаги поднебесной, луговина - от рейхана,
Ветвь - от прелести зеленой, лес - от чашечек тюльпана:
Первый - шелк, вторая - амбра, третья - юная жена,
А четвертый - взгляд подруги, чье лицо - сама весна.
Алый выводок фазаний, треугольник журавлиный,
Стадо робких нежных ланей, грозный рык из пасти львиной:
Первый спит, вторые правят свой заоблачный полет,
Третье знает, убегая: смерть четвертый им несет.
Соловью приснилась радость, горлинке приснилось горе,
Слышно иволги рыданье, стон скворца в пернатом хоре:
Роза - первому подруга, ива скорбная - второй,
Третьей - пихта, а четвертой - ветвь чинары молодой.
(рейхан - базилик)

* * *

Я сказал: "Только три поцелуя, солнце прелести, мне подари".
Отвечала: "От царственных гурий поцелуев не жди на земле".
Я сказал: "Иль расстаться мне с миром, чтоб вкусить поцелуи твои?"
Отвечала: "Бесплатного рая не добудешь, рожденный во зле".
Я сказал: "Что же, гурия рая, все скрываешь свой лик от меня?"
Отвечала: "В обычае гурий укрываться, как искра в золе".
Я сказал: "Но тебя невозможно увидать, молодая луна!"
Отвечала: "Луна своенравна, но ее ли придашь ты хуле?"
Я сказал: "Укажи мне, кого же расспросить о приметах твоих?"
Отвечала: "Узнается солнце, не имея примет на челе!"
Я сказал: "Видишь, как сгорбил стан твой стройный, подруга моя?"
Отвечала: "Отныне подобен будешь луку, мой друг, - не стреле".
Я сказал: "Неужели нельзя мне каждый день любоваться тобой?"
Отвечала: "Снижаются ль звезды, если небо исчезло во мгле?"
Я сказал: "Нет звезды, о подруга, - только слезы остались в очах".
Отвечала: "Слеза не нужна мне, как цветочная влага пчеле".
Я сказал: "Ты лицом посвежеешь от ручьев, что из глаз я пролью".
Отвечала: "То сад расцветает от воды, что таится в скале".
Я сказал: "Дай, лицо я приближу к молодому лицу твоему".
Отвечала: "Приблизь, ведь тоскует и шафран о весеннем тепле".

* * *

Когда в переливы атласа оденется луг молодой
И пышно покроются горы сквозной семицветной фатой, -
Земля, словно царственный мускус, бесцветный струит аромат,
И пестрой семьей попугаев блестящие ивы стоят.
Вчерашний предутренний воздух поведал о близкой весне.
Хвала тебе, северный ветер, за радость, врученную мне!
Развеянной мускусной пылью ты снова затеял играть,
А сад - цветоносных красавиц повсюду расставил опять.
Чубучника белые бусы вновь блещут из влажных долин,
И вновь на иудином древе горит бадахшанский рубин.
И розы, как рдяные чаши, приподняты в светлую рань,
И тянет к земле сикомора свою пятилапую длань.
На ветках стоцветные перстни, в стоцветных покровах сады,
Жемчужины - в ливнях небесных, жемчужины - в струях воды.
И нежными красками неба стоцветно пылающий мир
Подобен почетным одеждам, что дал нам великий эмир.
И стан пробужденный эмира готов к выжиганью тавра.
Любви, песнопений и хмеля настала благая пора.
Как звезды средь чистого неба, сверкая в шелку луговом,
Войска развернулись на воле и встали шатер за шатром.
Ты скажешь: в любой из палаток влюбленная дремлет чета,
И каждая в поле травинка любовной игрой занята.
Звучат среди зелени струны, все поле напевов полно,
М звонко сдвигаются чаши, и кравчие цедят вино.
Смущенных красавиц упреки, объятья, любовные сны,
Певцами разбуженный воздух несет дуновенье весны.
Зеленая степь необъятна, как некий второй небосвод,
Ее травяная равнина - пространство безбрежное вод.
В том море виднеется судно, но дышит оно и бежит!
А в небе звезда полыхает и по небу мчаться спешит.
Гора ль повстречается - судно возносится на гору ту,
А встретится солнце - набросит звезда свою тень на лету.
Уже ли не чудо природы, что солнце закрыто звездой?
Ужели не чудо и судно, что степью плывет, как водой?
Костры, словно желтые солнца, горят у широких ворот,
Ведущих к шатру золотому, где шах многославный живет.
Мирьядом светящихся копий щетинится пламя костров:
Червонным текучим расплавом то пламя назвать я готов.
Орудья тавра багрянеют, в огне раскалившись давно:
Так в пламенно-зрелом гранате багряно пылает зерно.
Вот - дикие кони степные: не мыслят они о тавре.
Вот - юношей зорких отряды: дивлюсь их отважной игре.
Но им ли соперничать с шахом? Хвалю его доблестный жар:
Он скачет с петлей наготове, как юноша Исфандиар.
Петля изгибается, вьется, подобно прекрасным кудрям.
Но помни: крепка ль ее хватка - ты скоро изведаешь сам.
Всечасно иные изгибы в искусной петле узнаю:
Как будто жезлом Моисея ее превратили в змею.
Она исхищренная, краше девических юных кудрей
И крепче испытанной дружбы старинных и верных друзей.
Коня за конем приводили, готовясь им выжечь тавро,
И наземь валили ретивых, арканом опутав хитро.
На каждом коне ожерелье, как горлицы дикой убор, -
Аркан венценосца, который над миром державу простер.
Кто б ни был веревкой охвачен, петлей перекручен вдвойне,
Носить ему знак падишаха на лбу, на плече, на спине!

АФЗАЛАДДИН ХАКАНИ

(1121 - 1199)

Афзаладдин Хакани (1121 - 1199) - азербайджанский поэт, писавший на персидском языке. Считается величайшим мастером касыды. В творчестве Хакани значительное место занимают философские мотивы. Для понимания сложных образов его стихов необходимо знакомство со средневековой схоластикой.

(перевод В. Державина)

* * *

Сердце мое как челнок, а любовь - океан.
Слушай, любимая! Эти слова - не обман.
Я, словно молнией, нашей разлукой спален,
Ранен, как саблей. И я умираю от ран.
Сжалься! Ты видишь - под бурею гибнет мой мир,
Тонет корабль мой, ветрила сорвал ураган!
Волн бушевание лишь по колена тебе,
Я же кипящим смерчем с головой обуян.
Кто же соперники у Хакани? Ведь они
Даже стоять у моих недостойны стремян!

* * *

Твои стрелы пернатые - в сердце моем,
Мне от них никаким не закрыться щитом.
Я вступил в обиталище чистой любви,
Я невольником стал, я расстался с умом.
И парю, словно птица, хотя и без крыл,
В этом воздухе пламенном, в мире твоем!
Я иду, и пути мне обратного нет.
И любовь моя схожа со смертным мостом.
Я томлюсь по тебе. Но не ведаешь ты,
Что печаль мою душу сжигает огнем.
О, прими Хакани! Он твой пленник и раб,
Ты одна у него в этом мире земном!

РУБАИ

* * *

Моя любовь мне муки причиняет.
Она моим моленьям не внимает.
Источник всех моих мучений в том,
Что о любви моей она не знает.

* * *

Если хочешь, чтоб имя стояло твое высоко,
Скромен будь, людям сердце свое открывай широко,
С бедняками дружи, собеседуй с простыми людьми,
И пойдет твоя добрая слава средь них далеко.

* * *

Хакани! Если честь и добро тебе выше всего,
Никого не ударишь ты, не оскорбишь никого.
Ведь достоинством всякий живой человек обладает,
И пощечина хуже, чем сабли удар, для него.

* * *

Вечно облик твой в сердце моем и во взоре,
Твое имя звучит мне немолчно, как море.
И прислушался всем существом я, едва
Твое имя услышал в чужом разговоре.

* * *

С душою преданной в тысячелетье раз
Родился человек - таков преданий глас.
Один, наверно, был, когда мы не родились,
Другой появится, когда не будет нас.

* * *

Какая мощь в словах твоих блистает,
Но низкий их в игрушку превращает.
В наш век талант - певцу смертельный яд,
Не возвышает он, а унижает.

* * *

О Хакани! На дар свой опирайся,
Пред пышностью презренных не склоняйся!
Не будь ферзем, чтоб криво не ходить,
Будь лучше пешкой - прямо устремляйся!

* * *

Друг, что я от мира сего получил? Ничего!
Взгляни, что от прошлых я дней сохранил? Ничего!
Как чаша Джамшида весь мир я вмещал. Что же осталось,
Когда небосвод эту чашу разбил? Ничего.
(чаша Джамшида - кубок легендарного царя из династии Пешдадидов (Первоцарей), в котором отражался весь мир)

* * *

В огне печали Хакани истлел,
Терпенью сердца наступил предел.
Так мотылек, в саду свечу увидев,
На пламя налетел и обгорел.

* * *

Ты горишь, как Парвин, в небесах красоты.
Кроме родинок, нет на тебе черноты.
Но души моей цвет нераскрытым остался,
На меня даже мельком не глянула ты.
(Парвин или Парвина - созвездие Плеяд)

* * *

Хакани! Ты покоя себе не найдешь никогда!
Бесполезно бороться с судьбою, смирись навсегда.
Этот мир не достался навек на Даре, на Джамшиду, -
Если он и тебе не достанется - какая беда?
(Дара - Дарий Великий, царь Персии)

ХАДЖУ КИРМАНИ

(1282 - 1352)

Хаджу Кирмани (1282 - 1352) - написал пять поэм-маснави (не все его поэмы являются ответами-назирэ на поэмы Низами (великий азербайджанский поэт (1141 - 1211), писавший на персидском языке, автор "Хамсе" - "Пятерицы", состоящей из пяти поэм: "Сокровищница тайн", "Хосров и Ширин", "Лейли и Меджнун", "Семь красавиц", "Искандар-намэ").

(перевод С. Шервинского)

ИЗ ПОЭМЫ "ГУЛЬ И НАВРУЗ"

2

О розами дохнувший весенний ветерок,
О ты, что розощеким цветочный сплел венок,
Хмельному ты нарциссу один сумел помочь,
Ты зажигаешь светоч для бодрствующих ночь.
С признательной стопою всеблагостный гонец!
Прах под твоей стопою - чела земли венец!
Садов цветочных дети упоены тобой,
Сердца тюльпанов этих полонены тобой.
Татарский мускус веет в дыхании твоем,
Алой кумарский тлеет в дыхании твоем.
Духовной ты лампаде даруешь запах роз,
Дыхания мессии ты аромат принес.
С лица у розы-девы снимаешь ты покров,
Плетешь узлы якинфа из многих завитков.
Едва дохнешь весною, - светла душа воды,
Дохнешь, - и тотчас мускус повеет от гряды.
А Рахш, тобой гонимый, несется, как вода.
В тебя урок истоков вольется как вода.
Ты разве не был ветер, Джамшидовым конем?
Ты разве птиц небесных не обучал на нем?
Ты аромат рубашки доставил в Ханаан,
Ты прочитал Якубу Египта талисман.
На миг мой дух мятежный покоем утоли,
Мне раненное сердце дыханьем исцели!
О, если огнесердных ты понял в их судьбе,
Аллах, мне будет сладко, - будь сладко и тебе!
(навруз - зороастрийский новый год;
...алой кумарский... - самый ароматный алой привозили из страны кхеморов;
...Ты прочитал Якубу Египта талисман... - ветер донес до Иакова аромат рубашки Иосифа)

* * *

Когда под сенью райских кущ собой украсила айван
Невеста высшего и скрыт был голубою тканью стан,
Всем показалось, что вошла восточной спальни госпожа,
Полночной тьмы густую прядь решив запрятать под чачван.
Из яхонтов сготовил мир питье, врачующее дух,
Из мозга времени изгнал унынья хмурого дурман,
И на подвешенном ковре фиглярить начала судьба.
Из-под эмали кубка встал шар солнца, золот и багрян.
И показалось, засверкав, из-под зеркального зонта
Верхушка самая венца того, кто на небе султан.
Казалось, что идут гулять жасминолицые красы
И вырос на лугу небес у ног их пламенный тюльпан.
Луна склонила лик туда, где стан на Западе разбит,
На берег выпрянул из волн челнок, покинув океан.
Прекрасней солнца, в дверь мою вступила полная луна, -
Тот лик и самое Зухру пленил бы, ярко осиян.
Она душиста и свежа, побег рейхана - прядь ее.
Струится пряный ветерок, мир благовонен, как рейхан.
Растертым мускусом она лицо посыпала луны,
Под благовонною рукой запел шиповник свой дастан...
Что он гласит? Он нам гласит, что нынче праздник, торжество!
Хосрову мы поем стихи, - в них поздравляется хакан.
(Когда под сенью райских кущ собой украсила айван невеста высшего и скрыт был голубою тканью стан... - когда взошло солнце, все небо стало голубым;
айван - крытая галерея во внутреннем дворе;
чачван - часть паранджи;
Зухра - планета Венера;
...побег рейхана - прядь ее... - т.е. локоны как базилик;
дастан - повествование, поэма;
Хосров - здесь царь;
хакан - правитель)

АБУЛЬНАДЖМ МАНУЧЕХРИ

(вторая половина Х века - 1041)

Абульнаджм Манучехри (вторая половина Х века - 1041) - придворный поэт Махмуда Газневида. Знатоки арабской и персидской литературы полагают, что Манучехри писал в стиле великого арабского поэта аль-Мутанабби (915-965).

(перевод И. Гуровой)

* * *
	Обитатель шатра, время вьючить шатер - Ведь глава каравана скатал свой ковер, Загремел барабан, и верблюды встают, И погонщики гасят ненужный костер. Близко время молитвы, и солнце с луной На одной высоте замечает мой взор. Но восходит луна, солнце клонится вниз, За грядой вавилонских скрывается гор. И расходятся чаши весов золотых, разрешается света и сумрака спор. Я не знал, о моя серебристая ель, Что так скоро померкнет небесный простор. Солнце путь не прервет в голубой высоте, Но нежданно прервать мы должны разговор. О красавица, движется время-хитрец, Всем влюбленным желаниям наперекор, И рожденная ныне разлуки тоска Зрела в чреве судьбы с незапамятных пор. Увидала любимая горе мое, И ресницы надели жемчужный убор, И ко мне подошла, припадая к земле, - Словно к раненой птице я руки простер. Обвились ее руки вокруг шеи моей, И со щек ее нежных я слезы отер. Мне сказала: "О злой угнетатель, клянусь, Ты как недруг в жестоких решениях скор! Верю я, что придут караваны назад, Но вернешься ли ты, сердце выкравший вор? Ты во всем заслужил от меня похвалу, Но в любви заслужил ты лишь горький укор!"
* * *
	Твоя золотая душа дрожит над твоей головой, Душою питаем мы плоть, ты плоть поглощаешь душой, И с каждым мгновением на часть твоя уменьшается плоть, Как будто бы тело душа все время сливает с собой. Коль ты не звезда, то зачем лишь ночью являешься ты? А если не любишь, зачем роняешь слезу за слезой? Хоть ты - золотая звезда, из воска твои небеса, Хоть бьешься в тенетах любви, подсвечник - возлюбленный твой. Твое одеянье - в тебе, но всех одевает оно. Покровы скрывают тела, но ты остаешься нагой. Когда умираешь скорбя, тебя оживляет огонь, И голову рубят тебе, чтоб ты не угасла больной. Ты - идол, ты - идола жрец, влюбленные он и она. Смеешься и слезы ты льешь. О, в чем твоя тайна, открой! Безглазая, слезы ты льешь, смеешься, лишенная рта, Весной не всегда ты цветешь, и вянешь не только зимой. Со мною ты сходна во всем, во всем я подобен тебе. Враги мы с тобою себе, веселье мы любим с тобой. Мы оба сжигаем себя, чтоб счастливы были друзья, Себе мы приносим печаль, а им мы приносим покой. Мы оба в слезах и желты, мы оба дни и горим, Мы оба сгораем дотла, измучены общей бедой. И скрытое в сердце моем блестит на твоей голове, И блеск на твое голове горит в моем сердце звездой. И слезы мои, как листва, что осенью сбросил жасмин, Как золото, слезы твои струятся на круг золотой. Ты знаешь все тайны мои, подруга бессонных ночей, И в горести, общей для нас, я - твой утешитель, ты - мой. Лицо твое - как шамбалид, расцветший на ранней заре. Лицо мое - как шамбалид, увядшей вечерней порой. В обычае - спать по ночам, но так я тебя полюбил, Что ночь провожу я без сна и в сон погружаюсь с зарей. За то, что с тобой разлучен, на солнце я гневаюсь днем, Соблазнам сдаюсь по ночам, - ты этому также виной. Друзей я своих испытал, и знатных и самых простых: Не верен из них ни один и полон коварства любой. При свете дрожащем твоем тебе я читаю диван, С любовью читаю, пока рассвет не придет голубой. Его начертала рука затмившего всех Унсури, Чье сердце и вера тверды и славны своей частотой. Стихи и природа его в своем совершенстве просты, Природа его и стихи приятной полны красотой. Слова, что роняет мудрец, нам райские блага дарят, И "клад, что ветра принесли" за них был бы низкой ценой. Читаешь касыды его - и сладостью полнится рот, А бейты его - как жасмин, весенней одетый листвой.
	(здесь речь идет о свече; шамбалид - полевой шафран, цветы которого символизируют увядание)

НАСИР ХОСРОВ

(1003 - 1088)

Насир Хосров (1003-1088) - персидско-таджикский поэт, овтор многочисленных философских трактатов, проповедник учения исмаилитов. Насир Хосров в своих стихах проповедовал идеи рационализма, справедливости.

(перевод И. Гуровой)

В ОСУЖДЕНИЕ ПОЭТОВ - ПАНЕГИРИСТОВ

Не трать на низкого хвалебных слов -
Кто ожерелья тратит на ослов?
О суетном печешься ты напрасно,
Ведь царство двух миров тебе подвластно.
И сам себя стыду ты придаешь,
Когда твой рот твердит повсюду ложь,
Когда ты хвалишь низкое деянье -
Честь предаешь свою на поруганье.
Твой о "великом" шаха просит стих.
Позор для разума в словах твоих.
Не восхваляй, не оскорбляй при этом
Умы, что проникают в мрак за светом.
Как те поэты, ты не пустословь -
Честь потеряв, вернуть не сможешь вновь.
Ни назиданьем их стихотворенья,
Ни мудростью не радовали зренье.
Стремится к золоту такой поэт,
Душа слепая не увидит свет.
Чего желают эти пустомели,
Ослов одевши блеском ожерелий?
Эмиром слова быть - певца удел.
Пусть бог хранит его от этих дел.

(перевод А. Адалис)

* * *

Вот взмыл орел с высоких скал. Он, по обычаю орла,
Добычу свежую искал, раскрыв два царственных крыла.
Он хвастал крыльев прямизной, их необъятной шириной:
"Весь мир под крыльями держу. Кто потягается со мной?
Ну, кто в полете так высок? Пускай поднимется сюда!
Кто? - ястреб, или голубок, или стервятник? Никогда!
Поднявшись, вижу волосок на дне морском: так взгляд остер.
Дрожь крыльев мухи над кустом мой зоркий различает взор".
Так хвастал, рока не боясь, - и что же вышло из того?
Стрелок, в засаде притаясь, из лука целился в него.
Прошла под крыльями стрела... так было роком суждено, -
И мигом сбросила орла с высоких облаков на дно.
Упав, орел затрепетал, как рыба на сухом песке,
Он участь рыбы испытал, и огляделся он в тоске.
И удивился: до чего железка с палочкой просты, -
Однако сбросили его с недостижимой высоты.
И понял, почему стрела, догнав, унизила орла:
Его же собственным пером она оперена была.
Так изгони же, о Худжат, гордыню из главы своей, -
Взгляни на павшего орла и придчи смысл уразуми!
(Худжат - прозвище Насира Хосрова)

* * *

В тени чинары тыква подросла,
Плетей раскинула на воле без числа,
Чинару оплела и через двадцать дней
Сама, представь себе, возвысилась над ней.
"Который день тебе? И старше кто из нас?" -
Стал овощ дерево испытывать тотчас.
Чинара скромно молвила в ответ:
"Мне - двести... но не дней, а лет!"
Смех тыкву разобрал: "Хоть мне двадцатый день,
Я - выше!.. А тебе расти, как видно лень?.."
"О тыква!" - дерево ответило, - с тобой
Сегодня рано мне тягаться, но постой,
Вот ветер осени нагонит холода, -
Кто низок, кто высок - узнаем мы тогда!"
(Чинара - платан)

МАСУДИ САЪДИ САЛЬМАН

(1047 - 1122)

Масуди Саъди Сальман (1047 - 1122) - персидский поэт, творивший в северо-западной Индии, автор многочисленных стихотворений. За резкость тона был подвергнут длительному тюремному заключению, где написал цикл стихов. известный под названием "тюремный".

(перевод Н. Заболоцкого)

ОТРЫВОК ИЗ "ТЮРЕМНОЙ КАСЫДЫ"

Знать, неважны дела обитателей мира сего,
Коль в темнице поэт и в болячках все тело его.
Десять стражей стоят у порога темницы моей,
Десять страже твердят, наблюдая за мной из дверей:
"Стерегите его, не спускайте с мошенника глаз!
Он хитрец, он колдун, он сквозь щелку умчится от нас!
Ой, смотрите за ним, не усмотрите - вырвется вон.
Из полдневных лучей может лестницу выстроить он".
Все боятся меня, но охоты задуматься нет -
Кто же он, этот злодей, этот столь многоликий поэт?
Как он может сквозь шелку умчаться у всех на глазах?
Чем похож он на птицу, что в дальних парит небесах?
И такой испитой и такой изнуренный тоской!
И в таких кандалах! И в глубокой темнице такой!
Те, которым веками удел повелительный дан,
Все ж боятся меня, - а пред ними дрожит Джангуван!
Даже если бы мог я бороться и если бы смог
Через стены прорваться и крепкий пробить потолок, -
Если б стал я как лев, и как слон бы вдруг сделался я,
Чтоб сразиться с врагом, где скажите, дружина моя?
Без меча, без друзей, как уйду я от горя и мук?
Разве грудь моя - щит? Разве стан мой - изогнутый лук?
(Джангуван - местность в северо-западной Индии)

АБУЛЬМАДЖ САНОИ

(ум. 1150)

Абульмадж Санаи (ум. 1150) - один из первых великих суфийских поэтов. Его перу принадлежат как пэмы-маснави, так и газели и касыды.

(перевод А. Кочеткова)

Ты слышал рассказ, уже ведомый миром, -
Как женщина раз поступила с эмиром,
С покойным Ямином Махмудом самим,
Что был за щедроты по праву хвалим?
Так дерзостно было ее поведенье,
Что палец Махмуд прикусил в удивленье!
Наместник, в Баварде бесчинства творя,
Обидел вдовицу вдали от царя:
Ограбил старуху, без денег , без пищи
Оставил рыдать в разоренном жилище.
О том, как старуха пустилась в Газну,
Я ныне правдивую повесть начну.
Пришла она к шаху. Упав у порога,
Вдова призвала всемогущего бога
В свидетели, как и жилье и тряпье -
Все отнял наместник, губитель ее.
И шах, восседавший на троне высоком,
На скорбную глянул сочувственным оком.
Сказал он: "Немедля ей грамоту дать,
Пусть в доме своем водворится опять!"
С напутственной грамотой мудрого шаха
Вдовица в Бавард возвратилась без страха.
Наместник, напрягши злокозненный ум,
Решил: "Поступлю я, как древле Судум.
Оставлю вдову без пожитков и крова, -
Уж, верно, в Газну не отправится снова!
Хоть в грамоте сказано: "Все ей вернуть" -
Приказ обойти ухитрюсь как-нибудь".
Он знать не хотел ни аллаха, ни шаха,
Вдове не вернул он и горсточки праха.
Старуха же снова в Газну побрела.
Послушай, какие свершились дела:
Там шаху все снова она рассказала
И плакала горько средь тронного зала.
Злодея кляла и, смятенья полна,
У шаха зашиты просила она.
Шах вымолвил: "Грамоту дать ей вторую!
Я правым всегда милосердье дарую".
Вдова же: "Носить надоела мне их, -
Правитель не слушает грамот твоих!"
Но шаховы уши тут сделались глухи, -
Не вник он в слова оскорбленной старухи.
Сказал он: "Дать грамоту - дело мое, -
Правитель обязан послушать ее.
Коль тот, в Абиварде, нас слушать не хочет
И волю властителя дерзко порочит, -
Ну, что же, кричи! Сыпь на голову прах!
Я толку не вижу в бессвязных речах!"
"Нет, шах мой! - старуха сказала сурово. -
Коль раб презирает властителя слово,
Не я буду сыпать на голову прах,
Пусть голову прахом осыплет мой шах.
Скорбеть и рыдать господину пристало,
Коль раб его слов не страшится нимало!"
И шах услыхал, что сказала вдова,
И сам осудил он свои же слова.
Сказал он вдове: "Мир да будет меж нами!
Правдивыми был я разгневан словами.
Поистине в прахе моя голова,
Права, ты старуха, стократно права!
Кто хочет быть первым в обширной державе, -
На дерзостных слуг полагаться не вправе!"
(Бавард - город в Хоросане, развалины которого находятся в Туркменистане;
Абивард - второе название города Бавард.
Газна - город в Афганистане, в средние века был столицей державы Газневидов.)

ШАХИД БАЛХИ

(вторая половина IX века - 936)

Шахид Балхи (вторая половина IX века - 936) - происходит из города Балха (современный Афганистан). Писал стихи на арабском и персидском языках. Ему принадлежат также сочинения по философии.

(перевод В. Левика)

* * *

Видно, знанье и богатство - то же, что нарцисс и роза,
И одно с другим в соседстве никогда не расцветало.
Кто богатствами владеет, у того на грош познаний,
Кто познаниями владеет, у того богатства мало.

* * *

Когда бы дым валил от горя, как от костра лесного,
Лишился б мир, закрытый дымом, сияния дневного,
Скитаясь, этот мир прошел я от края и до края,
Но видеть мудреца счастливым, увы, мне б было ново.

* * *

Бродил я меж развалин Туса, среди обломков и травы.
Где прежде я встречал павлинов, там увидал гнездо совы.
Спросил я мудрую: "Что скажешь об этих горестных останках?"
Она ответила печально: "Скажу одно - увы, увы!"

* * *

Есть два ремесленника в мире, у каждого своя забота,
Один орудует иглою, другой меж тем прилежно ткет.
Великолепные уборы изготовляет шахам этот,
И только черные паласы готовит неимущим тот.

АБУАЛИ ИБН СИНО

(AVICENNA)

(980 - 1037)

Абу Али Хусейн Ибн Абдаллах Ибн Сино (980 - 1037) - родился в селении Афшана, близ Бухары. Благодаря высокому положению семьи (отец - балхский таджик Абдаллах Хасан служил сборщиком и хранителем налогов при дворе Саманидов, мать - местная красавица Ситора-Бону) Сино получил хорошее образование, а позже в его бытность личным врачом эмира, был допущен в дворцовую библиотеку (знаменитая дворцовая библиотека Саманидов в Бухаре сгорела во время дворцового переворота). Его перу принадлежат такие знаменитые труды по медицине, как "Канон врачебной науки" и "Урджуаза" (Медицина в поэме), по философии - "Книга исцеления". Сино был не только непревзойденным врачом, незаурядным специалистом по логике, философии, знатоком музыки, но и одним из основоположников таджико-персидской поэзии.

(перевод С. Липкина)

* * *

Плохо, когда сожалеть о содеянном станешь
Прежде, чем ты одинокий, от мира устанешь.
Делай сегодня то дело, что выполнить в силах,
Ибо возможно, что завтра ты больше не встанешь.

* * *

Душа, ты связана с желанием и страстью.
Спеши: мгновению обязана ты властью!
Любви не покупай, богатств, чинов не требуй, -
Кто счастья не ценил, тот близится к несчастью.

* * *

О солнце! Странник ты повсюду знаменитый.
Из этих странствий мне подарок принеси ты:
Кого ты на путях любви нашло сегодня,
На чьем лице - печаль, в душе - недуг сокрытый?

* * *

Мы к богу-истине - прибегли, когда пошли путем прямым.
Теперь дурное и благое в самих себе искореним.
Когда божественная правда судить нас будет с добротой, -
С дурным отождествит благое, благое уравнит с дурным.

* * *

Душа вселенной - истина: то бог. А мир есть тело,
А чувства тела - ангелы, верны душе всецело,
А члены тела - вещества, стихии, элементы.
Единство мира таково, я утверждаю смело!

* * *

Вино враждует с пьяницей, а с трезвым дружит, право,
Немного пьем его - лекарство в нем, а много пьем - отрава,
Не пейте не умеренно: вам будет вред безмерный!
А будем пить умеренно - вину и честь и слава!

* * *

Пьешь изредка вино - мальчишкою слывешь,
И грешником слывешь, когда ты часто пьешь.
Кто должен пить вино? Бродяга, шах, мудрец.
Ты не из этих трех? Не пей: ты пропадешь!

* * *

Мой друг с моим врагом сегодня был.
Не нужен сахар мне, что смешан с ядом был!
С подобным другом впредь не должен я дружить:
Беги от мотылька, когда он с гадом был!

* * *

Все, что скрыто в словах, мне подвластно,
Тайны вселенной постиг я прекрасно.
Ну, а себя хорошо ли познал я?
Стало мне ясно, что все мне не ясно.

* * *

Пройти пустыню мира ты, сердце, торопилось,
Но мира не познало, хотя познать стремилось.
В конце концов не знаю дороги к совершенству,
Хотя в пытливом сердце сто тысяч солнц светилось.

* * *

О если бы познать, кто я! Хотя бы раз
Постигнуть, для чего скитаюсь я сейчас?
Спокойно зажил бы, отраду обретя,
А нет - заплакал бы я тысячами глаз.

* * *

Когда к невеждам ты идешь высокомерным,
Средь ложных мудрецов явись ослом примерным.
Ослиных черт у них такое изобилие,
Что тот, кто не осел, у них слывет неверным!

* * *

Мое неверье - не игра, не слов пустых убранство.
Я верю в истину одну: вот веры постоянство!
Сейчас таких, как я, - один, и если я неверный,
То, значит, правоверных нет, нет в мире мусульманства!

* * *	* * *
От праха черного до всех небесных тел Я тайны разгадал мудрейших слов и дел. Коварства я избег, распутал все узлы, Лишь узел смерти я распутать не сумел.	От черных глубин земных и до зенита Сатурна Все проблемы мира я решил недурно, Раскрыл все тайны, хитрости, загадки, Все узлы распутались, но узел смерти не раскрыл.

САБИР ТЕРМЕЗИ

(ум. 1151)

Сабир Термези (ум. 1151) - поэт, в панегириках которого были сильны лирические мотивы.

(перевод А. Адалис)

* * *

Что у тебя взамен лица, глаз и кудрей, красавица? Раз - это роза, два - нарцисс, а в-третьих - амбра славится! Три формы у твоих кудрей, - и знать обязан ученик: Кривая линия, кольцо и полукруг, красавица! Три родника в твоих устах сливаются в единый миг: Один - Замзам, другой - Кавсар, а третий бытия родник. Весенний ветерок - должник дыханию кудрей твоих, И мускус и кадильница - лишь должники, красавица! Дай красный камень сердолик в улыбке алых губ твоих, Фисташку дай и сахар дай в улыбке алых губ твоих! Три состояния души познал искатель губ твоих: Бесславие, безмолвие, безумие, красавица! Есть подозрение, что ты, мой друг, ограбила троих: Луну, и пери красоты, и гурию, - мне жалко их! Взор - у одной, стан - у другой, у третьей - драгоценный лик: Ты все их милые черты присвоила, красавица! Три дома есть: молитвы дом, надежды дом и счастья дом. Сперва - прийти, взглянуть затем и дать обнять себя потом... Твои глаза, язык и слух я трижды заклинать привык: О, посмотри! О, позови! Услышь мой крик, красавица! (Замзам - священный источник в Мекке; Кавсар - райский источник; гурия - (от араб. хур - черноокие) - в Коране прекрасные райские девы)

УБАЙД ЗАКАНИ

(1270 - 1370)

Убайд Закани (1270 - 1370) - поэт-сатирик, автор также и прозаических произведений. Особой популярностью пользуется сатирическая поэма "Кот и мыши".

(перевод В. Звягинцевой)

КОТ И МЫШЬ

Имеющий рассудок, слух и знанье,
Сядь и прочти мое повествованье.
С умом следи за этой старой сказкой,
За смыслом, и теченьем, и развязкой.
Мудрец! Не только свету, что в окошке:
Прочти рассказ о мыши и о кошке.
А если взору блеск оправы нужен -
Любуйся красотой стихов-жемчужин.
Жил кот. о нем немало шума, звону,
Он был сродни кирманскому дракону:
Грудь - щит, как барабан - живот набитый,
Хвост львиный, нравом - леопард сердитый.
Он не мяукал, а рычал, бывало,
Так, что сам тигр бежал куда попало.
Порою, испугавшись с ним соседства,
И лев от страха обращался в бегство.
Однажды - страсть к мышам тому причиной -
Пошел он на охоту в погреб львиный.
Укрылся за кувшин с вином душистым,
Как вор в пустыне иль саду тенистом.
Вдруг мышка - прыг и, с легкостью мышиной,
Уселась тихо на краю кувшина.
Потом - к вину, - что ни глоток, то слаще!
И пьяная, страшна, как лев рычащий,
Бормочет: "Ой, сверну коту я шею,
Намну бока я наглому злодею!
Кот предо мной, что перед львом собака,
Пусть в бой со мной выходит забияка".
Услышав это, кот схватил беднягу,
В когтях она утратила отвагу.
Как серну леопард, терзал он мышку,
Объял смертельный ужас хвастунишку.
Молила мышь: "Твоей рабой я буду.
Прости мой грех, забудь мою причуду!"
А кот: "Не ври, не напускай туману.
Не внемлю я ни правде, ни обману".
Кот обглодал бедняжку мышь до кости,
Потом пошел в мечеть, к аллаху в гости.
Чуть с лапок смыв следы кровавой битвы,
Стал, как седой мулла, читать молитвы:
"Прости, творец, отныне стану тише, -
Вовеки в зубы не возьму я мыши.
За эту ж кровь невинную, о небо! -
Раздам я беднякам две меры хлеба".
Тут мышка, что скрывалась в тайном месте,
Собратьям принесла благие вести.
"Друзья! Конец делам кошачьим скверным, -
Кот стал отшельником и правоверным.
Он молится, в мечети пребывая,
В раскаянье слезами грех смывая".
Поверив доброй вести о затишье,
Расправили зверьки плечишки мышьи.
Избрали семерых послов мышиных, -
Старейшин знатных, родовитых, чинных.
Решили в знак любви и уваженья
Коту послать от сердца приношенья.
Одна несет бутыль с вином багряным,
Другая хочет кланяться бараном,
Несут коту огромные подносы -
И финики на них, и абрикосы.
Вот в лапках - сыра круглая головка,
Вот каравай подкатывают ловко.
На голове у мыши миска с пловом,
А у другой кувшин шербета, - словом,
Все, все спешат с подарками, сластями
Предстать перед кошачьими очами.
Пришли и, кланяясь коту учтиво,
Сказали: "О земного мира диво!
Мы принесли дарующему счастье
Достойные души сладчайшей сласти".
И произнес, узрев мышей, котище:
"Хвала аллаху, то не с неба ль пища?!
Я долго был голодным и бессильным,
И наконец-то стол мой стал обильным.
Доныне соблюдал посты я строго
Во имя милосерднейшего бога.
Прошу, поближе поднесите блюда,
Я что-то плохо вижу их отсюда".
Как ветви ивы, мыши задрожали
И, подойдя к коту, хвосты поджали.
Внезапно прыгнув, кот одним движеньем,
Как воин, опьянившийся сраженьем,
Схватил рывком посланников знатнейших,
Всех благородных и старшин старейших...
Когтями двух, двух - лапою другою,
Зубами - пятую... Спина - другую...
Лишь два мышонка убежать успели,
Чтоб рассказать мышам о страшном деле:
"Что ж вы сидите? Страшная утрата!
Посыпьте пеплом головы, мышата!
Знатнейшие из нас котом убиты,
Кошачьи когти кровью их облиты".
И мыши, в скорби, потеряв надежды,
Все облачились в черные одежды.
И порешили все - бедней не быть им -
С владыкой поделиться сим событьем:
"Пойдем и припадем к престолу шаха,
Не стало мочи жить мышам от страха".
...Мышиный царь сидел в тот миг на троне,
О новом призадумавшись законе.
Вскричали мыши с трепетом сердечным:
"Владычество твое да будет вечным,
О царь царей! Конца нет угнетенью,
Кошачья власть наш день затмила тенью.
Кот с мыши брал по зернышку, бывало,
Теперь и по пяти ему все мало.
С тех пор как стал котище правоверным -
Нас обложил налогом непомерным.
Ну, просто невозможно жить на свете!"
И царь промолвил: "Погодите, дети!
Тирана ждет такое воздаянье,
О коем в мире прогремит сказанье!"
И сбор он трубит. Триста тридцать тысяч!..
Из камня бы такое войско высечь!
Сверкают копья. Всюду луки, стрелы, -
Все мыши и воинственны и смелы.
Размахивает копьями пехота, -
Скорее в бой ей ринуться охота.
Войска тянулись, плыли неустанно
Из Решта, из Гиляна, Хорасана.
И мышь одну избрали полководцем,
Чтоб управляла сереньким народцем.
Она сказала: "Мы должны отправить
Гонца к коту, чтоб дело так представить:
"Явись к подножью трона со слезами,
Не то готовься воевать с мышами!"
Посланец-мышь, спеша унять раздоры.
Бежит в Кирман вести переговоры.
Перед котом учтиво мышь склонилась:
"От шаха я, кошачья ваша милость!
Я принесла вам важное известье -
Мышиный царь вам объявляет честью:
"Пади пред нашим троном со слезами,
Не то готовься воевать с мышами!"
Кот отвечал лукаво и туманно:
"Ошибся шах, не двинусь из Кирмана".
Однако сам собрал он втихомолку
Кошачье войско. Глазки щуря в щелку,
Шли, словно вал самума, урагана,
Коты Кирмана, Йезда, Исфагана.
Исход ужасный предрешен судьбою, -
Уже звучит приказ кошачий: "К бою!"
Поток мышиный двинулся равниной,
С нагорий кошки потекли лавиной.
Войска сражались в вековой пустыне,
Молва о храбрецах гремит поныне.
В обеих ратях чуть не каждый воин
Великого Рустама был достоин.
Так много и мышей и кошек пало,
Что их перо мое не сосчитало.
Как лев, сражался кот в безумной схватке,
Но жилы мышь подрезала лошадке,
И выпал из седла седок хвостатый, -
Кошачье войско смущено утратой.
"Аллах, аллах! - вопят, ликуя, мыши. -
Вяжи злодея! Взвейся, знамя, выше!
Бей в барабан!" И в честь такой победы
Целует мышку мышь. Забыты беды.
Мышиный шах сел на спину слоновью,
Он окружен почтеньем и любовью.
А изверга-кота, связав ремнями,
Опутали веревками, узлами.
И молвил шах: "На виселицу зверя!
Пусть повесит, не велика потеря".
Едва царя мышей завидел пленный,
Гнев заплескался в нем волною пенной.
Как тигр в кустах перед прыжком, он сжался, -
Прыг, скок! - и плен веревочный порвался.
Схватил мышей он, разъярен и грозен,
И грохнул их, бедняжек, прямо оземь.
Какое горе! Войско разбежалось,
Шах еле спасся бегством (вспомнить жалость!).
Погиб погонщик, слон, - потерь немало, -
Казны, престола и дворца не стало...
Да будет сей рассказ тебе забавой,
Убайду Закани - посмертной славой.

АБДУЛЬКАСИМ УНСУРИ

(961 - 1039)

Абулькасим Унсури (961 - 1039) - придворный поэт султана Махмуда Газневида, автор многочисленных касыд, восхволявших походы этого грозного завоевателя.

(перевод И. Гуровой)

* * *

Ее уста, как лепестки росой омытых роз,
Вчера дарили мне ответ на каждый мой вопрос.
Сказал я: "Только по ночам очам доступна ты?"
Сказала: "Днем встречать луну еще не довелось".
Сказал я: "Кто сокрыл тебя от солнечных лучей?"
Сказала: "Тот кто сон ночной и у тебя унес".
Сказал я: "Ведь нельзя желать, чтоб ночь как день была!"
Сказала: "Щек не обжигай напрасно током слез".
Сказал я: "Сладок аромат волны густых кудрей".
Сказала: "Амброй напоен поток моих волос".
Сказал я: "Кто зажег огонь на коже нежных щек?"
Сказала: "Сердце и твое его огнем зажглось".
Сказал я: "Глаз не оторву от твоего лица".
Сказала: "На михраб взглянуть другим не удалось!"
Сказал я: "От любви к тебе сгораю в муке я!"
Сказала: "От любви страдать давно уж повелось".
Сказал я: "Где мне обрести моей душе покой?"
Сказала: "Юный лик царя всегда усладу нес".

* * *

Ворон соколу сказал: "Мы с тобой - друзья,
Оба - птицы, кровь одна, и одна нам честь!"
Сокол ворону в ответ: "Верно! Птицы - мы,
Но различье, знаешь сам, между нами есть.
То, чего я не доел, съест и царь земли,
Ты же, грязный трупоед, должен падаль есть".

(перевод А. Кочеткова)

* * *
	Не дивись, что недостойный стал достоинством богат, Если мужа всех достоинств он назвал своим отцом. Помни, друг: твоя одежда запах амбры переймет, Если ты положишь рядом с амбровым ларцом. Сердцу, алчущему неги, строгих знаний не найти. Если лбу мила подушка - не дружить ему с венцом. Нет стране благополучья, царь не ведает побед Там, где люди, разленившись, ходят с заспанным лицом.